ArtMasterStudio кино и путешествия

Туризм в полный рост.

morgan — Sun, 14 Jun 2015 18:49:10 GMT

( специфика отечественного приключенческого туризма )

Одно время мы работали шерпами в альплагере, таскали тяжелые мешки на гору и нам за это немного платили. Но как-то летом, мы, наконец, закончили работать "на дядю" и сдуру провели свой первый и, наверно последний трек от имени собственной российской туристической фирмы "Анчурия", существовавшей лишь на бумаге и в нашем воображении. Девизом фирмы был лихой и бесшабашный призыв: "Приходите к нам - мы пустим вас по миру!". На наши заманчивые предложения: тур - "Жемчужина Кавказа" откликнулись три клиента: та самая Бренда ( за которую мы как раз и таскали рюкзаки ) и ее друзья Эндрю и Элейн, вроде как молодожены. Думали - отдохнут. Президент турфирмы, мой приятель Док, участник всех предыдущих походов и не сделавший из них ни одного для себя вывода, доверил нам встретить англичан по первому классу и улетел в Мин-Воды заказывать автобус с заложниками. Бородатый Алексей Жданов, нанятый как специалист по району Архыза, уже метил маршрут, а мы с Маратом, в его ( Марата ) холостяцкой квартире, накрывали стол водкой да огурчиками. Эта часть маршрута связанная с застольем, всегда нам удавалась, так что до самых гор все шло по плану, не считая того, что в Карачаевске на базаре Доку в толпе приставили к спине нож и попросили небольшую сумму денег. Пустячок, а неприятно. Так и добрались до гостиницы.

Как он был хорош, этот первый и единственный светлый день похода, когда пограничники подбросили нас до поляны с земляникой и грибами, откуда было рукой подать до места первой стоянки. Солнышко проводило нас до места, грибной суп поспел вовремя, потом легкая вечерняя прохлада, ужин у речки с разбавленным ягодами спиртом и гитара у костра - по всему по этому мы с Доком и нажрались.

Утро не предвещало. Среди кривых берез тропа то появлялась, то пропадала - ну мы и карабкались, думая, что это скоро кончится. А это еще и не началось. Небо затянуло не вдруг, а постепенно, без спешки, аккурат к середине дня. Мы тоже не суетились, шли себе потихоньку и поймали первые капли, даже не переодевшись, на марше. А через десять минут караван встал. Клиентов посадили под полиэтилен, а сами укрылись кто под чем. Я стоял, так и не сняв рюкзак, уперевшись обеими руками в камень, постепенно начиная смотреть на вещи более реально. Почувствовал как по ямке вдоль хорды, от затылка до хвоста побежала холодная капля. За ней другая. Краем глаза увидел, как под куском полиэтилена колотится Ждановская родня ( ведь взяли с собой еще и их ). А им было уже пора в тепло. И, теряя строй, мы по густой и мокрой траве рванули до ближайшей площадки под палатку. Вылезли на плоское пространство из гальки, луж и песка - бывший рукав реки, хреновое, доложу вам, место, да уж тут не до жиру - разбили лагерь. Клиентов, женщин и стариков разместили в палатках и остаток дня посветили сырому костру и двум замызганным котелкам, в которые каждый норовил сунуть грязный палец, интересуясь не кипит ли суп.

Англичане держались бодро и с аппетитом поужинали, а мы намахнули под горячее и от простуды, слупили остатки и залезли в мешки под дробь капель по брезенту. Всем сердцем ненавижу этот звук в ночном эфире, хуже только шорох крадущихся шагов со стороны тропы, полвторого ночи. Скоро к перестуку дождя добавилось неровное дыхание спящего Дока. Ведь успел-таки, стервец, пока я накрывал вещи, залезть в мешок, запалить свечу, да и от нее же прикурить! А так и беду накликать недолго.

Если кому и удалось уснуть, так это нам, в нашей штурмовой, непробиваемой палатке, служившей верой и правдой своим прежним хозяевам еще в Гималаях. Остальные в это время медленно погружались на дно. Ночной ливень сделал-таки свое дело. В два ночи сигнал "СОС" поступил от папаши Жданова, который, довольно проворно для своих лет, перебрался в нашу палатку. Он был полностью пропитан водой, и лило с него как из ведра. На брезентовом полу тут же образовалась лужа и его истории о том, что под их палатку пошла река, вдруг обрели осязаемые формы. Мы еще не верили, но внезапно осознали, что вынуждены орать, перекрикивая шум реки, которая почему-то оказалась так близко. Когда я вылезал, я заметил, как дедушка свернулся калачиком на моем месте и затих.

С первым же шагом в темноту, мои ноги ушли в воду почти по колено, а течение поставило меня на четвереньки. Когда я закрепился на ногах и включил фонарь, то ощутил холодный ужас: палатка Алексея была утоплена на две трети, торчали только мачты и по воде уплывали вещи похожие на наши. Я заорал: аврал, спасать, беда, но крик утонул в шуме воды. Пошарив фонарем, я обнаружил корабль с клиентами. Там все сидели, сбившись в кучу к центру, тонули и пели "Марсельезу" вместе с Алексеем; других дел у него на этот момент не было. Мне очень захотелось спеть вместе с ними, но проплывающий мимо рюкзак уткнулся в мои колени, как бы приглашая на медленный танец. Я поднял его как ребенка на руки, и с него потекло. Внутри плескались мешочки с крупой и сахаром. На одном из них было написано "25 августа - завтрак". "То есть, сегодня," - подумал я и завыл.

Люди неохотно выползали на спасработы, натягивая на еще теплое тело все сырое. Это чувство потом проносишь через всю жизнь. Выдержать такое, можно только безостановочно работая, таская мешки из одного места в другое и грязно матерясь. Для начала мы выволокли клиентов из палатки и оттащили ее, прямо не разбирая вверх, поставили под 30 градусов на заросли рододендрона, после чего загнали их обратно. Потом начали спасать свое, кровное, отлавливая его в воде и выбрасывая на берег. Чувствовалось, что многого уже не вернешь, а то, что спасли, уместилось в нашей маленькой палатке вместе со всеми нами. А через два часа набралось нас шестеро, причем из-за наклонного положения палатки нижние были завалены, так что им стало тепло и тошно. В самом низу покоился Марат с фонариком на лбу, напоминая шахтера в забое, на нем папаша Жданова со своим сыном и его женой, откуда-то доставшей бутылку "столичной". А поскольку контроль над расходом продуктов был временно утрачен, было и чем закусить. Не дожидаясь рассвета, открыли спирт, а дождь все лил, и в первых мутных просветах можно было увидеть, как широко разлилась река.

Англичане выползли неприлично рано, когда мы только собирались вырубиться. В их поведении чувствовалось сомнение на счет дальнейших радужных перспектив. В наших рядах напротив не было никакой паники и даже никакого желания уходить. Тут мнения разделились. Клиент рвался вверх, подальше от этого гиблого места, а мы развесили (под дождем) спальники и вещи, да попытались определиться с продуктами. Сил пилить наверх с мокрым мешком после бессонной ночи и выпитого, не было. Однако пришлось.

Мы с Алексеем забрали пассажиров и начали, по меткому выражению поэта, "зарываться в облака", а Док с Маратом провожали нас, сидя на горе мокрых, дымящихся отбросов. В наушниках полоскалась группа "Браво" с замечательной песней "Пусть никогда не кончается дождь". Нашу группу замыкал неутомимый семидесятилетний Лев Жданов, служа хорошим примером курящей молодежи.

На ночлег встали в виду перевала, выбравшись наконец, выше зоны дождя. Было пасмурно, холодный ветер с озера и огромные валуны, причудливо освещенные на закате, правильно подействовали на адвоката из Глазго. Эндрю достал из рюкзака литровую бутыль шотландского виски, а большего от него и не требовалось. Подоспели наши, примус запел свою шмелиную песню, Марат ударил по струнам и все снова пошло своим чередом. Клиенты успокоились, не подозревая, что продуктов осталось на два дня.

Ночью в мокром было холодно. Из подаренного друзьями спальника, куда-то делся весь пух, внизу подтекало. Док постоянно курил, но свечу, хоть и несколько с опозданием, я убрал на дно рюкзака.

С утра начались ( вернее продолжились ) истории. На последнем взлете пришлось вешать веревку, можно было улететь, и это было бы в порядке вещей. Перевал напоминал гигантский каменный забор, даже присесть и отметиться было негде. А за ним виднелся второй - вот там было, где упереться. Метров четыреста крутого снежного склона с неясной перспективой.

Перспектива стала ясней, когда отважная жена Жданова - Ирина скатилась вниз, удачно затормозив о камень. Алексей принял решение повесить клиентов на основную веревку, что вряд ли удержало бы их от падения, но помогло временно поднять боевой дух. Туда же подвязали женщин и Льва - до кучи. Алексей пошел долбить ступени, а я замкнул гирлянду на карабин у себя на груди и приготовился к худшему. Но наверху решили, что с нас пока хватит, и даже прислали ребят из альпшколы из Краснодара ( молодежь, а туда же! ), которые навесили перила в узком и крутом кулуаре под перевалом, что сократило часа на полтора наши опыты над живыми людьми.

Крыша показалась ( и поехала ) часов в пять по местному, открылся бесконечный путь вниз, по ледникам, в незнакомую долину. Места просто очаровательные, сохранилось несколько фотографий - глухомань жуткая. Интуристам понравилось, они много снимались и как-то даже повеселели. Просто не верилось, что завтра будем отдыхать на зеленой лужайке. Настораживало только одно - полное отсутствие следов человека и вообще каких-либо признаков жизни. Весь юг, и Грузия, и Абхазия были плотно укутаны облаками, тишина была на границе - хоть кричи, ни меток, ни тропы, иди себе помалкивай. В темноте поставили лагерь, наспех поели и, выкурив в сторону долины по вечерней сигарете, устало отошли ко сну, с надеждой на лучшее завтра.

И оно пришло. В этот день мы собирались "добежать до Пхеи" - селения, вроде бы расположенного километров десять-двенадцать вниз по ущелью (по карте), о чем и объявили в радостной форме клиентам. Пока шли альпийские луга, мы спускались довольно бодро, то по овечьим тропам, то по руслу сухого ручья. Я все искал внизу пастуший кош ( летнее жилище ), но когда мы на него вышли, оказалось, что он заброшен как минимум год назад и тропы от него к мосту, как впрочем, и самого моста, давно уже нет. Пастухи ушли отсюда с началом войны, а природа легко разрушила то, что сколачивалось годами и с таким трудом. Тропа, обозначенная на карте, заросла еще быстрее, поэтому наш караван, выбирая направление между рекой и склоном хребта, двинулся вперед несколько медленнее, чем предполагалось. А через полчаса мы просто застряли.

Для начала мы уперлись в крутой обрыв над рекой, где пришлось вешать веревки, мочить ноги и терять последние силы. Попытка уйти от реки в лес, уводила круто вверх, что было невыносимо. Вдобавок лес пошел густой, половина стволов завалена поперек, а снизу густая молодая поросль и с рюкзаком это преодолевалось не быстро. Двигаясь то на четвереньках, то перелезая через очередное поваленное дерево, я еще наивно верил, что мы выберемся на тропу и все будет хорошо. Я вспоминал детские книжки про непроходимые джунгли и отважных путешественников, но можете мне поверить - читать эти истории совсем не то, что их писать.

Мы потеряли счет времени, так как лес не давал определиться по солнцу, и направление можно было держать только по шуму реки, который то приближался так, что нельзя было слышать друг друга, то исчезал вовсе. Клиенты взмокли, и на лицах их появилось некоторое недоумение. На редких прогалинах им удавалось скинуть рюкзаки и поесть малины, но вскоре Марат командовал подъем, и захватывающая экскурсия по зеленке продолжалась.

Несколько раз лес отступал от реки и нам всерьез казалось, что мы куда то наконец вышли, кто-то вдруг обезумев орал "тропа!", но хорошее место кончалось раньше, чем эхо переставало повторять заветное слово.

Потом вдруг начались реки, поперек пути. Я только успевал снять страховочную веревку с последней переправы, как Жданов впереди кричал, что нужно снова навешивать перила. Вода везде была ледяная, после второго, третьего раза переобуваться уже не было смысла, и ко всем звукам скрипящего в лямках рюкзака и гитары прибавилось мерное чавканье разношенных трекинговых ботинок. Появление комаров как бы напомнило, что дело к вечеру, а мы все куда-то идем.

Стало очевидно, что сегодня "добежать до Пхеи" не удастся. Небольшая заплешина у реки, выбранная как временный привал, после безуспешной попытки проломиться вперед еще на несколько десятков метров, вдруг стала единственным местом для ночевки к радости миллиардов местных комаров. Чтобы от них избавиться, задымили костер из сырых дров и я едва успел выхватить гитару из рук обезумевшего Дока, который пытался сунуть и ее в огонь, как бы символически "сжигая мосты".

Борщ с крапивой удался, стряпня Марата всегда была на высоте - тут мы не подкачали, подкачали продукты, поэтому рацион разнообразили, как могли. Потом как водится поорали песни все с той же группой из Краснодара, которая на наше счастье пробивалась в том же направлении, и договорились на завтра рубить тропу вместе. То есть они впереди, а мы за ними. Утро показало, что это была хорошая мысль. У их старшего был огромный нож "мачете" которым он прорубал тропу в ядовитых зарослях какой-то колючей травы высотой в три человеческих роста. Эта трава добавилась к лесным завалам, что несколько разнообразило первые шесть часов следующего дня. Мы, с ледорубами наперевес, ломились следом, создавая в этом зеленом и мокром аду некоторое подобие коридора. Следом, в полной прострации, с открытыми ртами, двигались клиенты, не понимая, почему их ночные кошмары не ограничиваются рамками сна.

Конечно, людей во время не предупредили, что сок растений, который сочился и капал со срубленных стеблей, ядовит и при попадании на кожу, я уже не говорю в глаз, вызывает сильнейшие ожоги. Это открытие было сделано во второй половине дня, когда мы уперлись в такую переправу, что того и гляди, одного-двух человечков недосчитаешься. Река в этом месте была уже в полную силу, и вся надежда оставалась на поваленный поперек потока ствол гигантской сосны. Ствол от напора воды вибрировал, а в центре ну просто ходил ходуном. Вот тут-то и оказалось, что у англичан все руки и лица в бордовых ожогах и они как могли, забинтовались и терпят. Жалкое это было зрелище, чувствовалось, что джунгли отнимают у них последние силы. Впрочем, держались они молодцом и была надежда, что денек-другой они протянут, если конечно Аллаху будет угодно.

Мы навесили переправу. Перетащили мешки и поодиночке, со страховкой перекантовали весь этот забинтованный балаган на левый берег, где объявили внеплановый обед. Задним числом скажу, что соли этого аттракциона я так и не понял: левый берег не отличался от правого ни густотой леса, ни высотой травы. Все это мы имели и без переправы. Но краснодарцы почему-то считали этот путь единственно верным и, не расслабляясь после обеда, мы снова углубились ( тут я понял тайный смысл ударения на второй слог) в чащу.

Я шел, цепляясь за ветки, продирался сквозь кусты и падал, и дальше полз, а за мной полз мой рюкзак. Впереди то пропадал, то появлялся платок Марата, англичане в бинтах, зеленке и пластырях, слышался мат и жалобный женский плач... И стук топора и "мачете"...

За два часа до заката впереди раздался крик. Кто-то первый вывалился из этой зелени на поляну. В десяти шагах разлилась река и в нее упиралась дорога. Широкая, в нужном направлении. Я оглянулся назад. На зеленую стену пятиметровых лопухов, крапивы, борщевика, чертополоха... Мне стало очень хорошо, я умылся в реке, с удивлением глядя на свое отражение и ощупывая щетину на скулах. Высоко в небе висел орел, англичане, заплатившие за поход не только здоровьем, но и в твердой валюте, лежали на травке, не подавая признаков жизни (смерти?). Док курил лежа, вытянув длинные ноги поперек дороги, намекая, что эти последние два дня никогда уже больше не повторятся в этой жизни.

- Слышь, пора завязывать с таким активным туризмом, - обернулся ко мне Марат. - С этими экстремалами никакого здоровья не хватит, пусть лучше на море едут.
- Кто бы спорил, - сказал я и, что бы поднять боевой дух, заорал: - Подъем друзья! Недолго осталось…
- Мучиться, - проворчал за спиной Жданов.

Владимир Бестугин.

Архипелаг Ко Чанг.

morgan — Sun, 14 Jun 2015 18:23:45 GMT

Продолжая открывать новые горизонты в яхтинге, мы в этом году решили попробовать еще одно направление, появившееся пару лет назад на юго-востоке Таиланда. Здесь, на границе с Камбоджой, на острове Koh Chang (что означает на тайском "слон"), открылась небольшая база компании "Галф Чартер", предлагающая услуги по аренде катамаранов и яхт. Раньше они работали в Патайе, но там нет интересной акватории.А здесь - архипелаг примерно из 50 островов, многие необитаемы.

На самых крупных из них есть несколько, довольно экзотических курортных отелей.

Острова покрыты непроходимыми джунглями, и выбраться на берег можно только в тех местах, где есть песчаные пляжи. Как правило это там, где курорты. Яхтенной инфраструктуры нет вообще. Маяков нет, марин нет, мели отмечены не все, связываться по рации не с кем.

Это – автономка. Ушел на неделю - ни тебе топлива, ни воды в баки, ни зарядки в аккумуляторы. Стоянки только якорные. Продукты и лед кое-где можно купить. Других судов мало, в основном рыбаки. Мы провели там чуть больше недели и обошли весь архипелаг.

Мы сидели в кокпите, под тентом, стараясь не высовываться на солнце. Была жара и в руках у нас были еще холодные банки с местным пивом «Чанг».

- Что-то я не вижу здесь кранцев, - сказал я, заглянув в рундук.
- А зачем они тебе? К чему ты собрался приставать, к слону, который зайдет в воду, спасаясь от жары? Тут нет ни одной марины на сотни миль вокруг, – ответил Фил и развел руками горизонт. – Это не Средиземное море.
- А удлинитель для берегового питания?
- Некуда подключаться.
- А шланг для воды?
- ?
- А трап?
- Трап оставляй здесь, на борту он будет только место занимать. К рыбачьим мосткам не причаливай, при отливе окажешься на берегу.
- Рация то хоть есть?
- Есть, но лучше ей не пользоваться. Тут на канал только военные выходят, да и то на местном. Английского не знают, могут не так понять. Военные примут за цель, пираты за добычу… Лучше в эфир не выходи.
- И «16» канал?
- Только в крайнем случае. Все равно никто не услышит.
- То есть, связи нет.
- Я оставлю тебе мой телефон. Конечно, помочь не смогу, но хоть буду знать, где искать.

Он протянул мне мобильный, и я отчетливо представил себе, как на свой вызов услышу сообщение на незнакомом птичьем языке о том, что абонент недоступен.

- Хорошо. Может скажешь что с погодой?
- Северо-восточный муссон.

Я посмотрел на флюгер, потом на компас. Ветер дул ровно наоборот. С юго-запада. Фил отследил мои наблюдения и добавил:

- Но в этом сезоне, он что-то рано кончился. Возможно, подошел сезон дождей.
- Надо взглянуть на барометр, - предложил я.
- Барометра нет.
- Как же вы определяете погоду. Если надвигается шторм?

Фил посмотрел в сторону, откуда дул ветер, на облака и сказал:

- Шторм ты его и так увидишь. Быстрее, чем покажет барометр. Следи за большой темной тучей с наветренной стороны. Главное успеть убрать паруса, или хотя бы взять рифы. Кстати, грот убирается плохо, закрутка идет внахлест…
- Это все?
- Нет, капитан. Не хотел тебе говорить, но об этом лучше знать. Мы поставили новый движок, 56 лошадиных сил, машина зверь…. Но есть две проблемы, - он сделал паузу, мне она показалась слишком долгой. Потом повернул ключ в замке зажигания. Ничего не произошло.
- Во-первых, он не включается. Нужно не впадая в панику, повторить попытки несколько раз. – Он продемонстрировал это.
- Ну, беби, - сказал он, обращаясь к лодке,- ну давай же, видишь, капитан ждет…
- Сколько попыток нужно сделать?
- Зависит от того, сколько у тебя в запасе времени, скажем, до того как тебя снесет на камни. Обычно я укладываюсь в десятку. Главное не можем определить, в чем проблема. Ключ поворачивается, провода на месте, движок новый, топливо есть – загадка и все тут.

На десятой попытке, движок вдруг низко заурчал и Фил облегченно вздохнул.

- Вот видишь, тут главное не суетиться, - сказал он, и попытался дать малый газ. Однако сцепление не сработало, и рукоятка хода не сдвинулась с места.
– И еще: иногда не включается трансмиссия, то есть мотор работает, а ход не включается. Ни задний, ни передний. Зато тут причина известна и я тебе ее покажу. Это даже хорошо, что она сейчас застряла. Просто повезло!

Я сильного восторга не испытал, но полез за ним в заднюю каюту, где одна из панелей обшивки, была предусмотрительно снята. Пришлось лечь на спину и засунуть голову в душный отсек. Там в темноте проходили тяги и кулачки механизма передачи. Один из них застревает, встает в ступор, пояснил Фил. Нужно его отжать отверткой вот так, и сцепление сработает. Я представил себе, ту же операцию в шторм, при сильной качке и чувство, что нам везет, исчезло окончательно.

- Еще пива? – спросил он, когда мы выбрались наверх.
- Пожалуй, - сказал я. – А другой лодки нет?
- Откуда, Морган! Год назад здесь вообще никого не было, все только начинается.
- Сколько же ей лет?
- Я все ждал, когда ты спросишь, - улыбнулся Фил. - Она старая леди, ходила в Сингапуре, потом в чартере на Пхукете, пока Большой волной не накрыло, потом ее списали, а мы взяли, подлатали, такелаж новый, мотор…
- Ладно, уговорил, - сказал я, - давай еще по одной.

На пирсе появился таец с большой телегой, груженной канистрами с водой, вином, фруктами и кучей сумок. За спиной у него висела наша гитара, и он радостно улыбался. Я сделал ему знак грузиться, и он стал все перетаскивать на борт. Инструмент бережно отнес в кают-компанию. «Играешь?» – спросил я. В ответ он показал мне левую руку. Трех пальцев не было, видно их срезало снастью, ровно как по линии. «Синга – рыбак» сказал он и кивнул в море.

Пора было собираться.

Из бара, производя неоднозначное впечатление на окружающих, стала подтягиваться команда. В руках у боцмана помимо связки бананов была почти конченая бутылка рома. Матросы затянули пиратскую песню. Юнга дирижировал палочкой от коктейля. Старпом тоже был навеселе и крикнул еще с причала, размахивая купюрой:

- Ты знаешь, кто изображен у них на сотенной бумажке? Морган, ты не поверишь – Я!

Он оторвал от связки банан, откусил половину не чистя, вместе с кожурой и протянул мне новую сотню.
Провалиться мне на этом месте, но там был изображен старпом, в полупрофиль. Это всех здорово позабавило, а Фил почему-то спросил:

- А доктор у вас есть?
- Зачем нам доктор, - сказал бритый матрос в тельняшке, - у нас есть плотник.

Я не стал переводить, просто посмотрел на бутылку – вот мол наш доктор.

- Когда уходите? - спросил Фил.
- Через час, хотим дотянуть до Банг Бао, забрать еще одного чудака.
- ОКей, там на закате хорошая рыбалка.

Он выбрался на пирс и вразвалку пошел к навесу, где располагалась контора. Даже не спросил шкиперскую лицензию. А также документы других членов команды, аккуратно отпечатанные на цветном принтере еще в Москве.

- Эй, чертовы бездельники, разобрались по местам! Старпом, прикажите отдать концы, курс зюйд-зюйд-вест, по выходе из бухты - на Банг Бао. И поживей, если не хотите в темноте налететь на рифы, здесь их не подсвечивают, провалиться мне на самое дно!

Продолжение следует....

Архипелаг Ко Чанг

Часть 2.

Остров был совсем маленький, чуть больше мили в длину. В глубине, среди пальм, виднелась крыша пагоды да еще несколько хижин, еле заметных в буйной тропической зелени.

Жара навалилась такая, что ждать пока спустят лодку, не было никакого желания. Я нырнул с борта и погрузился в бирюзовые воды залива, прозрачные, с бликами солнца на песчаном дне. Якорь лежал, плотно зарывшись в песок, цепь вытянулась почти на всю длину, стайки рыб кружили вокруг корпуса.

Начинался отлив, и пришлось довольно долго грести, чтобы одолеть течение и добраться до песчаной косы, которая с яхты казалась совсем близко. Я даже устал, когда, наконец, выбрался на берег, где сразу пожалел о том, что ничего с собой не взял кроме плавок. В смысле денег.

Чуть правее, в тени наклонных кокосовых пальм расположился под навесом открытый бар, в виде округлой стойки, высоких деревянных пеньков – стульев и пары полок с классическим набором напитков. Но что особенно радовало глаз, так это кран разливного пива, весьма уместный в такую жару. Золотой, изогнутый, с зеленой бляхой «Чанг». За стойкой улыбалась прекрасная тайка цвета шоколада, но в тот момент даже столетняя старуха без передних зубов, показалась бы мне красавицей.

- Черт, - сказал я и улыбнулся как можно шире, - такая жара!

Миндалевидные глаза смотрели на меня, вряд ли понимая намек. Я кивнул на кран, рукой показал, как потянуть рычаг на себя и сел к стойке. Может, мне показалось (они вообще здесь не торопятся), но наливала она вечность. Наконец кружка оказалась у меня в руках, я погрузился в пену с носом, сделал большой глоток и сказал:

- Огромное спасибо, я ваш должник.
- На какой номер записать? – спросила она на английском.

Я хоть и не помнил номера своей каюты, может, их там вообще нет, надо посмотреть, решил, что капитанская в любом случае должна быть номер один и сказал, запишите на первый. Шоколадка исправно записала что-то в маленький блокнот, и я еще раз убедился, что этот мир не так уж плохо устроен.

Сзади, послышались шаги и тяжелое дыхание боцмана, он тоже приплыл вперед десанта и тоже увидел главное. Тут же спохватился, что не взял деньги, но я его успокоил и заказал: «Еще одну большую для моего друга, запишите на меня».

Через пять минут, вытащив лодку на песок, подвалила команда, кто поумней уже в одежде, с кошельками наперевес.

- Почем Чанг? Пора взлохматить судовую кассу, - неслось со всех сторон, но пришлось их остановить.
- Всем пива, дочка! На мой счет.
- Гуляешь, Морган?
- Нет, просто у меня здесь скидки…

Солнце уже клонилось к закату, а уходить не хотелось. Учитывая гостеприимство местного населения, решили остаться здесь до завтра, изучая блюда из крабов, осьминогов и диковинных рыб. Для чистоты эксперимента, запивали все это местным хитом - виски «Меконг», после которого многих срубило, не дав принять горизонтальное положение.

Кто-то успел бухнуться в гамак, заботливо повешенный между двумя пальмами, юнга прилег на теплом песке, где прилив вместо будильника, а остатки команды перевез не пьющий по убеждению матрос – по сути, самый надежный член экипажа.

На утро, осторожный стук по корпусу судна, разбудил тех, кто спал на палубе. Это местные, с трудом изъясняющиеся, рыбаки привезли рыбу и кокосы, которые мы возможно вчера заказали.

- Эй, Морган, они спрашивают «того, кто выше солнца», - перевел матрос.
- К черту! Скажи им, я еще сплю.
- А рыбу?..
- Рыбу прими, отдай боцману, пусть чистит…
- Его нет, он лежит на берегу, на солнцепеке. Еще пару часов и мы его потеряем.
- Так скажи, пусть везут его сюда.
- Они боятся.
- Проклятье, тогда привези его сам, он нам еще понадобится… Что за дьявольщина тут по утрам творится…

Наше плавание в юго-восточном направлении, от острова к острову продолжалось еще пару дней, а потом архипелаг кончился. На оконечности мыса, весь заросший лианами, угадывался единственный в округе маяк и похоже светился только по праздникам. Пограничный пост, состоящий из навеса на сваях и ржавого катера, не подавал признаков жизни. В бинокль удалось разглядеть тряпки цвета хаки развешенные на лафете единственного орудия, развернутого в сторону Камбоджи, да на шесте вместо флюгера, торчал полинявший и отупевший от жары попугай. Чуть дальше, в дымке маячили берега мало понятной республики, к которым нам настоятельно не рекомендовали приближаться. Иначе говоря, за границей последнего опорного пункта на мысе Ко Кут, никто не даст за жизнь вашу и рваной сто батовой бумажки. А когда мы все-таки обогнули мыс, войдя в нейтральные воды, и я собрался связаться с базой по мобильному, связь как это всегда и бывает – пропала. Отрубило и все тут. Да еще туча нарисовалась огромная, на закате, аккурат с подветренной стороны. И ветерок подгонял нас как раз туда, где меньше всего хотелось скоротать вечер, постоянно оглядываясь по сторонам. В маловразумительной лоции укромная бухта, в которой мы вынуждены были схорониться, по непонятным причинам отсутствовала. А вот люди в ней, как оказалось были и жизнь с наступлением темноты там вовсе не замирала.

Ничем не примечательная стоянка оказалась весьма популярной у морского братства. Несколько бараков на сваях, по всему служили перевалочной базой для местных браконьеров и контрабандистов, что промышляли в нейтральных водах пролива, иногда запуская худые желтые руки в чужие сети, а сети на чужую территорию, где рыбы погуще и крабы жирнее. И как только стемнело, их загруженные суда без опознавательных знаков вдруг из ниоткуда появились на фоне только что пустынного океана и стали стекаться в нашу бухту со всех сторон. Бесформенные, обвешанные снастями с включенными прожекторами они напоминали каких-то доисторических чудовищ, усатых каракатиц, спешащих к кормушке, на вечернюю трапезу. С обшарпанных бортов таращились сотни глаз, не понимая, что нужно нашему белому суденышку в их тесном гнезде.

Первые, уже причалившие к настилам на сваях, начали разгружаться. Из распахнутых люков ударил затхлый рыбный запах, загрохотали цепи и при свете фонарей вся добыча посыпалась в контейнеры, мешки, бочки, за исключением отходов, валившихся обратно в море. А над самым главным бараком врубилась музыка и замигали разноцветные лампочки. Хриплый женский голос затянул блюз под кораоке, и в распахнутые двери ржавого ангара повалила ночная смена. Жизнь несуществующего на картах портового дока забурлила, прерываемая шумом драки и пальбой, как и положено в нормальных портовых притонах.

Наконец, уже совсем в сумерках, от дока отчалил то ли понтон, то ли плот из бочек и направился к нам с десятком бойцов на борту. Подойдя на допустимое расстояние, они тормознулись и гортанный голос на ломаном английском разнесся над черной водой:

- Мое имя Сингха, кто вы такие?

Я надел фуражку, привстал и крикнул:

- Меня зовут капитан Морган. Хочешь со мной поговорить?

Наступила тишина. На лодке посовещались, спросили «вы немцы?» и, прокричав что-то вроде приглашения на праздник, поплыли обратно. Вряд ли они нас поняли, так же как и мы их, но от визита благоразумно отказались. Правда, пару раз мы с боцманом все же одевали выходные штаны, но, зацепившись за литровый Джемесон, так и не собрались. Пришлось ужинать на палубе, обсуждая, как еще далеко заведет нас погоня за приключениями.

Всю ночь ревела дискотека. Пол шестого они угомонились, в шесть пришли другие суда, на этот раз с ночной смены и в семь врубили музон и все началось по новой. У ребят не было разницы между днем или ночью, жизнь была разбита по сменам, первая сменяла вторую, и все повторялось. Мы не могли себе этого позволить, и пришлось сниматься с якоря не завтракая, поскольку времени на обратную дорогу почти не осталось.

Капитан Морган.

Владимир Бестугин

Неделя под парусом на Адриатике.

morgan — Sun, 14 Jun 2015 18:07:42 GMT

На первый взгляд, для хождения на крейсерской яхте под парусом ничего кроме моря и не нужно. Ну, еще пожалуй, немного ветра. И только потом понимаешь, что главное в этом деле – это маршрут. Те места, куда ты так настойчиво пытаешься добраться, то на полных парусах, то галсами. А маршрут может быть интересным, а может быть и скучным, как если: первую половину недели ты держишь курс вдоль неприветливого берега на восток, а вторую, с тем же упрямым выражением лица – на запад. Поэтому наличие большого количества островов, лучше целого архипелага, с изрезанной береговой линией, со множеством заливов и бухт, и есть самое подходящее место для любителей путешествия в компании друзей на борту крейсерской яхты.

Таких мест на Средиземном море несколько и одно из них находится в Адриатическом море на побережье Хорватии. Более тысячи островов образовали живописный архипелаг, протянувшийся с северо-запада на юго-восток, вдоль всей береговой линии, от Пулы до Дубровника. Есть несколько крупных островов со своей историей и инфраструктурой, связанных с материком или паромным сообщением, или высоченными мостами. Много мелких островков с рыбачьими деревушками или со средневековой крепостью, и совсем крохотные, необитаемые, в лучшем случае обозначенные маячками. Часть из них является национальными парками со своей уникальной флорой и фауной. И самое чистое море на всем Средиземноморье. По крайней мере, так утверждал Жак Ив Кусто, а он на этом деле собаку съел.

Чтобы взять яхту в чартер, в Хорватии нужно иметь два документа: шкиперскую лицензию и какой-то документ (никогда его не видел) подтверждающий, что вы умеете работать с VHF, то есть с рацией. И еще одного члена команды, имеющего опыт хождения на яхте, я так понимаю на случай, если капитан внезапно отключится. Если в этом наборе чего-то не хватает, на голове не плохо бы иметь бравую капитанскую фуражку, а в зубах дымящуюся трубку, тогда доверия к тебе будет больше. Не повредит также наколка на предплечье в виде краба или якоря, а также слабый запах душистого ямайского рома. Не плохо зарекомендовал себя и старый португальский портвейн.

Когда формальности с документами улажены, а ваш депозит (порядка тысячи «ойро») исчез в сейфе судовладельца, неплохо осведомиться о прогнозе погоды на предстоящую неделю и проверить наличие на борту необходимых документов и оборудования. Наиболее важными документами представляются бумаги на судно и набор морских карт (лучше две – три колоды)! Вдобавок понадобится рабочий GPS, набор стаканов по количеству членов экипажа, спас-жилеты (хотя бы пара), тузик и навесной мотор к нему, набор пробок для затыкания пробоин, весла, запасной газовый баллон, второй якорь и еще несколько позиций по списку (на трех листах, на морском языке). Нелишним также будет запустить движок и проверить якорную лебедку. Но самым сложным в этом деле является правильная установка вентилей под раковиной в туалете: при наличии двух альтернатив – «в бак» и «за борт», ручек там штук восемь, половина из которых законтрена намертво, а остальные установлены в полном беспорядке. Но разобраться в этом все же придется, иначе, загадите всю марину, и самим же будет стыдно. За одно спросите, где находится туалет на берегу.

Когда вся эта канитель с приемкой вам осточертеет, смело подписывайте бумаги и отправляйтесь в пивную на пристани, бары и ресторан в маринах обычно хорошие, уровень выше среднего.

Да и публика соответствующая – такие же Билли Бонсы вроде вас. И опасайтесь человека на деревянной ноге, даже если он отрекомендуется судовым поваром с «Эспаньолы».

Забегая назад, скажу, что точек для старта в Хорватии в основном три, так как чартеры из России летают на Пулу, Сплит и Дубровник. Из Пулы за неделю можно обойти северную часть островов, район называемый Кварнер, а за две можно сделать петлю и побольше и дотянуть до Сплита. Из Сплита можно уйти как на север, так и на юг: и тот и другой варианты интересны. Описать все варианты здесь не представляется возможным, но все они по-своему хороши.

Как пример, опишу недельный круговой маршрут из Пулы.

В Пуле несколько марин, одна прямо в городе, с корабля можно попасть прямо на бал. И обратно, но это сложнее. С борта виден Римский амфитеатр первого века, который сохранился лучше многих построек двадцатого. Другая марина в пригороде (марина «Веруда»), большая и удобная, в окружении соснового леса. В обоих работают десятки чартерных компаний - местные, немцы, итальянцы. Если проблемы с языком, можно общаться на сербско-хорватском, он, как ни один из европейских похож на наш (река – реку, пролив – пролаз, озеро - джезеро и так далее). Выбор яхт, как и везде на Средиземноморье: Бавария, Бенету, от комфортабельных семейных вариантов до строго спортивных моделей. Тысячи две – три (в евро!) за неделю в зависимости от сезона. Бронировать подходящую «красотку», разумеется, нужно заранее.

Приступив, наконец, к обязанностям капитана, не следует сразу отдавать концы и уноситься в открытое море, как поется в песне, на закате дня. Гораздо лучше провести вечер в прибрежном рыбном ресторане, ознакомиться с местной кухней поближе и обсудить с командой планы на предстоящую неделю. Учесть прогноз погоды (больная тема), внимательно изучить карту и составить список продуктов, которые вам могут потребоваться в первые дни плавания. Несколько упаковок пива, бекон, яйца, сок и кола, головка ароматного сыра, пара дюжин бутылок хорошего вина, немного фруктов, помидоры, лук и прочие разносолы. Все это нужно будет закупить, лучше завтра утром, в ближайшем супермаркете и попытаться забить в небольшой холодильник (что не удается никогда). Остальное рассовать по ближайшим полкам и рундукам. Если, упаси бог, на судне есть женщины, то к списку добавятся: салфетки, жидкость для мытья посуды, крем от и для загара, мешки для мусора, био-йогурты, мюсли и еще несколько совершенно несъедобных вещей.

А уж с утра, взяв курс на юг, вы сможете, одолев около трех десятков миль встать на якорь в одной из замечательных бухт острова Лошинь, что на местном диалекте означает «плохой».

После шумного города правильно выбрать дикую стоянку, чтобы команда могла купаться голышом прямо с борта, а вечером горланить под гитару старые пиратские песни, не опасаясь, что соседи вызовут полицию. Во многих бухтах есть мертвые якоря – буйки, за которые можно зачалиться не вставая на якорь. Это удобно, но не всегда надежно. Если погода испортится, то ночью, когда вас ветром начнет тащить на берег, вы с фонарем будете метаться по палубе, запускать мотор, отдавать якорь, промокнете насквозь, уроните что-нибудь в воду и больно ударитесь ногой о лебедку. Поэтому некоторые для страховки все же бросают якорь. Но не все.

На следующий день, обогнув Лошинь, можно взять курс на остров с тяжелым названием Раб, где в городке с одноименным названием есть хорошо укрытый от ветров (помните вчерашнюю ночь?) порт и можно пополнить запасы продуктов.

На входе – старинная крепостная стена, башня со старинными часами, монастырь и нарядные домики рабов или рабчан, с окнами на залив. Стоянка обойдется в полсотни евро, зато наберете воды, сбросите мусор и пополните запасы баночного пива. В прибрежном ресторане хорошо заказать омара, а кто не голоден, может поклевать мидий в чесночном соусе, запивая местным белым вином.

Продолжая движение по кругу, на завтра можно обогнуть южную оконечность острова Крк и следуя по проливу между Крком и материком, к вечеру подойти к небольшому рыбачьему поселку Вербник, с крохотной бухточкой на три - четыре яхты, укрытой с моря молом и почти не заметной.

Очень тихое и живописное место, берега скалистые и высокие, на верху сам поселок с улицами, такими узкими, что приходится идти боком. В одночасье оказываешься в шестнадцатом веке, в магазинах только начали принимать кредитные карточки, стены еще помнят набеги диких племен. Сверху (из ресторана) захватывающий вид на залив и вашу белоснежную яхту. Начинаешь любить жизнь еще больше.

На следующий день, после прохождения под мостом, ведущим на материк, выходим в довольно просторный залив Кварнер, где со стороны материка виднеется большой порт и город Риека, связанный с островами паромным сообщением. Тут главное пропустить этот самый паром, потому как даже если ты под парусом, и у тебя есть право не уступать дорогу, доказывать потом что ты прав будет некому. Лучше, если ветер позволяет, налегке обогнуть с севера остров Црес и пополнить запасы воды и топлива (в широком смысле слова) в одноименной столице острова, с просторной и дорогой марине слева от порта. Молодежь может сходить в город на дискотеку, а старому морскому волку больше подойдет «шкиперс–паб» с массивными деревянными столами. Отсюда останется день пути до Пулы, а если использовать запасной день, то неплохо перед окончанием похода постоять в дикой бухточке на оконечности полуострова Истра, где можно наткнуться на целую флотилию нудистов, которых там за последние годы, расплодилось невероятно.

Можно так же, если на борту окажется рыбак, половить рыбку и угостить всю команду жареным. И уже в пятницу, не торопясь вернуться в марину, где-нибудь во второй половине дня, чтобы успеть сдать посудину и отпустить команду на берег за подарками для домашних.

Проверять будут внимательно, даже пришлют хмурого водолаза и если что не так, могут вычесть из той тысячи, что осталась в залог. Например, за утопленный фонарь.

Эту ночь еще можно провести на яхте, но на утро неплохо побеспокоится на счет машины в аэропорт, потому как все хорошее когда-нибудь кончается и нужно снова вставать к станку, что бы не оказаться на мели.

КАПИТАН МОРГАН

Владимир Бестугин

Из слез, звезд и дыхания моря.

morgan — Sun, 14 Jun 2015 17:56:52 GMT

''Боги хотели прославить то, что они создали, и в последний день из слез, звезд и дыхания моря сотворили Корнати''- Бернард Шоу

Архипелаг Корнати

В прошлом году я рассказывал об одном из маршрутов по Хорватии, в северной ее части, и сейчас вдогонку готов поделиться еще одним вариантом, значительно южнее, и охватывающим такие районы Адриатики как архипелаг Корнати, южная Долмация и участок побережья в районе впадения реки Крк. Должен сказать, что этот маршрут пришелся мне по душе значительно больше.

Стартовать можно из любой марины на побережье Долмации от Задара до Трогира. Их там пруд пруди, в каждой огромный выбор судов и чартерных компаний. Мы в этот раз выходили из Биограда, и их там было не меньше двух десятков.

Для справки: Архипелаг Корнати - лабиринт морских каналов и островов. По легенде он образовался из горсти скал, что остались у Бога после сотворения мира. Этот, самый большой по количеству островов Архипелаг Адриатического и Средиземного морей, своей красотой обязан, прежде всего, отвесным скалам и берегам, спускающимся в морскую пучину с высоты до 100 метров. Здесь можно увидеть протянувшиеся на сотни километров стены, сложенные из камня без какого-либо скрепляющего материала, построенную еще иллирийцами крепость, виллу периода Римской империи в Малой Проверсе, древнюю христианскую церковь Святой Марии. Архипелаг провозглашен национальным парком, его также можно считать раем для яхтсменов.

Архипелаг Корнати состоит из более двухсот островов, большая часть которых необитаема, вернее сказать не заселена, так как там нет пресной воды, а соответственно и людей которым без нее никуда. И потому там исключительно чистое море, огромное количество мелких бухт и заливов, да еще хитрецы Хорваты объявили эти места заповедником и берут за дикую стоянку примерно по десять Евро с рыла.

Если даже выйти во второй половине дня, то нет проблем, в первый же вечер дотянуть до укромных стоянок на острове Зут, где и провести первый вечер на яхте, созерцая закат и наслаждаясь букетом хорошего ямайского рома.
Неплохо также уже в сумерках искупаться без плавок и закурив трубку послушать несколько блюзов Клэптона или Карлоса Сантану. А потом устав, завалиться спать прямо на палубе, на лежаках из кокпита, прихватив из каюты одеяло, на случай утренней росы.

На утро осознав, что запасов пива явно недостаточно, принимаем решение заглянуть в ближайшую рыбачью деревушку, которых к счастью немало в здешних краях. Соседний остров, как будто создан для этого и вот лодка уже огибает пирс, и рыбаки машут с причала, принимая нас весьма радушно.

Остров Вели Иж был абсолютно не известен подавляющему большинству населения земли до начала июля 2007 года, пока в его единственном маленьком порту не остановилась на ночь яхта российского миллиардера Абрамовича, как поговаривают, самая большая в мире. Когда на следующий день туда случайно вошли мы, взбудораженное население завалило нас газетами с этой потрясающей, как им казалось, новостью. Вот уж действительно событие – вся Европа только об этом и говорит! А если вы тоже русские, то, стало быть, имеете к этому прямое отношение. И должны радоваться вместе с ними.

Сам островок невелик, покрыт средиземноморской сосной и оливковыми деревьями и стоит того, что бы посидеть в одном из его местных ресторанчиков с видом на залив и послушать местные новости. В меню – морепродукты: кальмары, мидии, свежая рыба и для уставших от моря – баранья котлета на косточке. Домашнее вино в кувшине, конечно, нужно заценить, но с собой не мешает иметь фляжку ирландского виски или рома - так оно вернее. А вечером, возвращаясь на лодку можно нарвать полный пакет диких слив или алычи, на задворках церкви, рядом с помойкой.

Море в этих местах относительно спокойное, так как прикрыто от простора аж двумя рядами островов и ни в марине, ни на якоре по ночам не болтает. Орать песни тоже не принято, разве что на дикой стоянке, куда вас непременно потянет, после всех благ цивилизации. До нее от Ижа рукой подать, но если не гнать, а останавливаться для купания, второго завтрака, рыбалки и просто так, то к вечеру можно дотянуть как раз до одной из наиболее интересных. Очередной национальный парк «Теласцика», очень глубокий залив на южной оконечности острова Корнати, как нельзя лучше подходит для этого. Нас там встретили два красивых дельфина, что прошли рядом с яхтой, бок о бок, фиолетовыми спинами приведя нас в неописуемый восторг. Сфотографировать их мы так и не сумели, потому что в это время разливали по кружкам ром. Готовились встать на якорь.

Утром можно высадиться на берег и преодолев небольшой перевал, выйти наверх, на юго-западную часть острова, где в зелени лесов раскинулось целое озеро, да при том с соленой водой. Там мы искупались, сфотографировались с ослами и обнаружили маленький курортный поселок с разливным пивом «Карловачко» и гостеприимным персоналом. Пришлось перегонять яхту, теперь уже в эту бухту, так как никто не хотел возвращаться через перевал.

Следующий день мы посвятили открытому морю, где и ветер был «покруче», и волны напомнили, что море это не шутка. Женщины притихли, на палубе стало поспокойней, и желающие смогли поработать с парусами, без чего жизнь на яхте теряет свое особый соленый вкус.

Острова архипелага, лежали в дымке по левому борту и издалека напоминали гигантские оранжево-серые дюны, как в пустыне Сахара и здорово отличались от северных лесистых собратьев. Иногда попадались развалины крепости или остатки стены. Ландшафт почти космический, что-то в нем притягивает, но что именно – понять невозможно.

По рации затарахтели о надвигающемся фронте, и нам посчастливилось укрыться в замечательной марине «Пискера», задуманной явно для тех, кому надо переждать непогоду. Она прикрыта от волны высокой скалой – бастионом и удобна для тех, кто держит курс на Венецию или Дубровник и не хочет углубляться в лабиринты островов.

На следующий день, мы взяли курс на материк, петляя между островами. Маршрут напоминал трассу слалома, каждые пять минут приходилось менять направление и перекладывать галс, огибая то камни, то мель, то утес. Хорошая тренировка для начинающих, с перспективой налететь на мель, если во время не перебросишь парус.

Архипелаг остался позади, и во второй половине дня мы торжественно вошли в устье самой большой в Хорватии реки Крк, салютуя старому форту с пустыми бойницами. Когда-то здесь и мышь не могла проскочить, а теперь всех пускают. И уж если довелось здесь оказаться, то просто необходимо подняться еще 12 миль вверх по реке, по красивому каньону, мимо города Сибеник до упора, где в живописном местечке Скрадин зашвартоваться на ночлег. Вода здесь уже пресная, моря не видать, но яхт довольно много. Все потому, что чуть выше по течению расположен каскад водопадов необычайной мощи и красоты, каких и представить себе трудно, пока не увидишь собственными глазами.

На яхте к ним не подойти, но если по утру взять горные велосипеды, то через пол часа горной дороги вы у цели. Водопады потрясают своей красотой, есть место, где можно искупаться, в прозрачных протоках стоит форель, летают бабочки и человеку, который заговорит с тобой в этот момент о работе, хочется отрезать язык. Здесь неплохо провести день, поваляться в тени деревьев, попробовать местную ракию, настоянную на травах и к вечеру вернуться в Скрадин. На набережной, прямо на вертеле жарят кабанчика, полно зевак со всего света, в шкиперс-пабе всю ночь гуляют моряки и глупо к ним не присоединиться.

Отсюда день пути назад, до Биограда или Трогира, где придется все-таки сдать яхту и поискать, куда вы засунули цивильную одежду и обратные билеты.

Капитан Морган.

Июль 2007.

Владимир Бестугин

Девятый член экипажа.

morgan — Sun, 14 Jun 2015 17:27:13 GMT

Меня зовут Фернандо Лопес. Я родился в 1696 году в Танжере в семье португальского рыбака. С двенадцати лет я плавал юнгой на торговом судне вдоль северного побережья Африки, потом попал в экспедицию Писарро, в Панаме меня списали на берег, потом ходил со знаменитым Морганом, пиратствовал, в начале прошлого века проник на сухогруз, возивший зерно в Канаду и под конец перебрался в Европу, на частную яхту греческого миллионера Пападакиса. Ему то, во время шторма в Баб-эль-Мандебском проливе я и одел полиэтиленовый мешок на голову, после чего он больше так и не оправился. Яхту продали и я перебрался на крейсерскую яхту Селадор, которую сдают в чартер любителям походить под парусом. Сколько я их там обработал – и не перечесть!

По большей части это люди не подготовленные к тяготам морской жизни, при первом же небольшом шторме сами подставляющие голову, спускаясь в кают-компанию за ветровкой или фотоаппаратом. Вы не поверите, но пакетов за месяц ушло больше, чем за год плавания с Пападакисом.

Вообще то я живу в просторном рундуке кают-компании, где свалены спасжилеты и обвязки – там посуше и спать помягче, но когда прибывает очередная партия отдыхающих я перебираюсь в корму, в машинное отделение, аккурат между движком и баком с пресной водой. Там конечно тесно, зато безопасно, пассажиру туда ни за что не добраться. Да и упаковку с полиэтиленовыми пакетами пришлось затащить туда же, иначе они думают, что это мешки для мусора, и быстро их израсходуют.

Обычно очередные клиенты берут яхту с местным капитаном, с Атиллой или Инги Денизом, но в этот раз мне повезло – они решили управлять сами, я подглядел это в судовых документах – шесть человек, одни мужики. По списку определить сложно, но вроде пять русских и один мой земляк. Знал я одного Родриго, еще когда плавал под Веселым Роджером, долго не мог его достать, да и пакетов таких тогда не было, но мешок из под пороха я ему все таки приготовил и однажды темной тропической ночью застал врасплох.

В этот раз народ завалил шумный и в кают компании сразу повис стойкий запах перегара дорогого виски. Вообще то я не пью, уже более четверти века, но глядя на этот балаган так и подмывало свернуть пробку одной из многочисленных бутылок и попробовать забытый вкус. Тем более, что при таких запасах этого никто не заметит.

Их капитан в фуражке без опознавательных знаков особой проверкой себя не утруждал, заглянул в холодильник, занял переднюю каюту, рассовал бутылки по ящикам ( точно знал где есть специальные отверстия для хранения такой тары ) и отправился на берег выполнять формальности. Первый помощник, по всему видно парень деловой, осмотрел все выключатели, проверил движок, один раз чуть не заглянул в мой тайник, проверил якорную лебедку, воду в баках и вместе с усатым, похожим на боцмана человеком, отправился в ближайшую пивную. За ними увязался долговязый матрос в тельняшке, которому тоже все нравилось.

К ночи завалили еще четверо и я от них немного очумел. Мы так не договаривались – в судовой роли шесть фамилий, а их уже восемь. На яхте и так не протолкнешься, а тут еще и людей перебор. Все как на подбор крупные, выше меня на голову. И шума от них как на пиратском судне во время дележа добычи. Ну ничего, подумал я, выйдем в море – пересчитаем по новому.

Пол ночи стоял мат и звон стаканов: приканчивали запасы рома и виски и развели такой бардак, что я дважды спотыкался в темноте о какие то вещи разбросанные по полу кают компании. Испанец мой, тот еще перец, заиграл на губной гармошке, а капитан с еще одним непонятной национальности типом, которого звали Джон, подыгрывали ему на гитаре. Но больше всего меня поразили здоровенный лысый детина с удочкой, завалившийся спать на палубе и худой, напоминающий террориста юнга, которого звали Дух. Я решил, что займусь ими в первую очередь.

К рассвету они угомонились и поднялся такой храп, что уж лучше бы они не ложились вовсе. Соседние яхты отчалили неприлично рано, а наш Селадор так и остался стоять в одиночестве. В загаженном кокпите валялись пустые бутылки и бычки, напоминая мне далекие дни, когда я плавал под флагом беспредельщика Моргана, который даже сапоги и те чистил ромом. Видно было, что ребятам не хватает романтики, но опасаясь, что они вообще не встанут, я прокрался и включил отсос помпы, который тут же начал урчать, чем вызвал явное неудовольствие отдыхающих.

-Чего там за херня? – заорали из капитанской каюты, - Какой козел там что-то включает? Ничего не трогать! Аллес ферботэн! И снова тишина.

Наконец команда стала выползать на верх, инстинктивно группируясь вокруг стола. Защелкали банки с «Эфесом» и капитан дал команду «Убраться», которую никто не выполнил. Потом все потянулись в портовый туалет и прямо оттуда, не заходя на яхту, вся команда переместилась в кафе напротив пристани, где еще не проснувшийся Джон заказал «Бир фор эврибади!». Заодно смели восемь омлетов и все что к ним прилагалось.

Я в это время, оставшись один, попрятал все спасжилеты в рундук кормовой каюты, добраться до которого было тяжело из-за наваленных вещей и испортил GPS, отогнув клеммы питания от батареек. Потом я законтрил переключатель в гальюне в положение «слив за борт», что было строжайше запрещено в марине и вырвал страницу из лоции, но потом вернул ее назад, не зная точно куда они собираются идти. Наконец не выдержал и отхлебнув немного ихнего виски ( ром уже подходил к концу ). Немного обалдев от крепости забытого напитка я уже решил было взяться за радиостанцию, но в это время они пришли.

Вся кают-компания была завалена продуктами. Холодильник вместил в себя только пиво, а остальное было рассовано как попало по полкам и спальным местам, свалено на пол и засунуто под стол, на котором в эту ночь безмятежно спал Дух.

Капитан вернулся с распечаткой прогноза погоды на ближайшие три дня, бросил его не читая на штурманский стол, громко сказал: «Погода хорошая» и дал команду готовиться к отплытию. Поскольку никто не знал как к нему готовиться, каждый понял команду по своему. Усатый закурил, Джон пошел за кинокамерой, лысый, которого почему то звали Ястреб, стал разматывать удочки, остальные крутились вокруг мешков с продуктами. Наконец помощнику капитана все же удалось расставить людей по местам, включили движок и отдав концы яхта плавно развернулась и никого не задев вышла из порта под всеобщее ликование. Снизу уже тащили «что-нибудь покрепче» и все на перебой кричали, что надо поднять паруса. Ума хватило отойти хотя бы на пол мили от порта, после чего в небо взмыл грот, а следом и стаксель, сразу придавший судну неоправданно бравый крен. Видно было, что большая часть команды в море первый раз и при совершении очередного поворота каждый действовал как ему подсказывала интуиция.

Двигаясь галсами, яхта постепенно удалялась в открытое море, что чувствовалось и по все более усиливающемуся ветру и по высоте волны. После очередного «оверштага» крен достиг невыносимой величины и все перебрались на наветренный борт. Каждого интересовало, «может ли она перевернуться?». Как выяснилось этого не знал ни капитан, ни старший помощник ( которому я больше доверял ). Меня так и подмывало выскочить и рассказать как опрокинулась наша «Медуза» у Андаманских островов, но в это время качнуло так, что яхта зачерпнув парусами воду отработала неуправляемый поворот и чуть не шарахнула гиком по башке морячка, который из за своего роста и неуемного нрава, постоянно находился в очереди ожидающих получить в лоб. На камбузе загремели кастрюли и я увидел как не закрытая банка с джемом упала на не убранную постель террориста смертника.

Промотавшись еще минут десять и выпив за море и капитана, начали брать рифы в тот момент, когда вовсю уже нужно было убирать паруса. В это время «Селадор» уже выруливал за мыс и тут его встретили настоящие, не ослабленные препятствием морские волны. Высота их резко увеличилась, а не гребнях заиграли озорные барашки. Одновременно с этим, ветер набрал силу и превратился из «свежего» в «крепкий». Яхту кренило с рифами, так же как и раньше, а в повороте гик грозил оторвать голову каждому, кто высунет ее выше надстройки. Стеклянные стаканы разумеется попадали и разбились, а пластиковые поднялись и улетели как летучие рыбы. Несколько запоздалую команду убрать паруса кое как выполнили, но от налетевших брызг намочили камеру и расстроенный оператор, нетвердо держась за поручни полез вниз, пытаясь сохранить аппарат.

Мой час настал. Я стоял за дверью в кормовой отсек, с полиэтиленовым мешком в руках и ждал когда он просунет голову в каюту. Видно было что парню не по себе, но несколько минут он пытался протереть оптику, потом зашел в каюту и сел. Тут то я и надел ему на голову свой пакет и крепко перетянул вокруг шеи. Он слабо дернулся, застонал и повалился ничком на топчан, прижимая камеру к груди.

-Готов, - почти в голос сказал я, и сквозь шум ветра услышал с палубы:

-Ну что там, Джон?

-Надо переодеться, - ответил я его голосом, и быстро отпрянул за угол, так как в проеме появилась бритая голова со сломанными ушами борца вольника.

-Спишь что ли? – спросил он и стал шарить в полутьме в этом хаосе в поисках сухой куртки. Не нашел, повернулся обратно и встал в проеме, куда вовсю уже начала заливаться холодная и соленая вода.

Я улучил момент и прошмыгнул в носовую каюту, едва не споткнувшись об упавшие поперек прохода удочки. Следом уже ломился первый помощник, которого слегка закалбасило на старые дрожжи. Он проследовал в гальюн, тут же вышел, собрался было на палубу, но тут я тихо шепнул ему: «ты забыл переодеться, друг» и как бы ненароком снова приоткрыл дверь в каюту. Он как во сне повернулся, просунул голову в щель и в этот момент так качнуло, что следующие три метра он пролетел до самой переборки, чуть не задев меня. Лучшего момента для атаки и придумать было трудно. Я изловчился и сбросил на него одеяло. И сверху дорожную сумку. А когда он стал выбираться я уже ждал его с пакетом из Дьюти Фри, в котором они притащили на судно золотистый Ямайский Ром.

Перекрыв кислород помощнику капитана, я было решил, что пол дела сделано, но тут пришлось на некоторое время прерваться. В боковые, беспечно распахнутые иллюминаторы начала заливаться вода и следующие десять минут я их задраивал, выполняя явно чужую работу. Все это время по кают-компании летали кастрюли и кухонные принадлежности, включая незакрытую жидкость для мытья посуды, которая залила пол и кушетку. Мешок с мусором разорвался и оттуда стали выкатываться пустые банки и бутылки, весело включаясь в общий перезвон. Находиться внизу стало просто невыносимо и это сразу понял юнга, который натыкаясь на стены, проворно занял кормовой туалет.

Тем временем ветер на палубе достиг такой силы, что команд подаваемых капитаном и состоящих на девяносто процентов из мата, разобрать было невозможно. Он все еще стоял в майке и шортах, насквозь мокрый и его колотила крупная дрожь. Приходилось держать яхту против волны и брызги с носа, при каждом ударе, в виде крупной водяной шрапнели расстреливали всех оставшихся в кокпите в упор. А каждый «девятый вал» накрывал их с головой. А вода была по весеннему холодная.

Наконец борец сумел найти свою куртку, синий непромокаемый «Мормотт» и переправил к капитану. При этом сам остался в сырой майке и спустился в каюту. Я было приготовился вступить с ним в неравный бой, но моя помощь не понадобилась. Он с размаху налетел на дверной косяк, потер лоб, откинулся на спальное место и захрапел. Ноги в шлепанцах остались торчать в проходе.

Пару раз спускался испанец, внимательно смотрел на сломанную GPS – ку и огорченный выбирался назад. Его я пока не трогал, должен же хоть кто-то следить, куда это мы так вваливаем. А он похоже у них за штурмана. Вот кого бы я точно упаковал, так это морячка – по всему было видно, что ему не сладко, но я со своим мешком и ростом просто не дотягивался до его головы. В очередной раз, когда он сунулся вниз, я едва успел запереться в туалете. Он подергал ручку и крикнул наверх: « Тут полный беспредел, все туалеты заняты!», потом нашел яркую зеленую ветровку и пополз назад. Его мутило конкретно, но выхода из положения он не видел. Высунул голову и тут же получил команду закрепить тент, который внезапно оторвало ветром от левой стойки и теперь он при каждом крене стучал по башке капитану. Как закрепить он не знал, но команду выполнил, одной рукой удерживая стойку, а другой держась сам. Так и остался сидеть и наверно так же ушел бы на дно, но пост не покинул. С другого борта, практически голый терпел лишения Усатый, пристально вглядываясь в размытый штормом горизонт и напоминая изваяние, какое древние греки устанавливали на носу корабля. Он так и не переоделся, но держался крепко и вроде даже не мерз. Только периодически сплевывал соль, стекавшую с боцманских усов.

За следующие четыре часа болтанки ничего не изменилось. Юнга выбрался из гальюна, но дальше заваленной барахлом лежанки не пошел. Я подождал пока он ляжет и уж после привалил сверху мокрой подушкой и подержал с минуту, дожидаясь пока он затихнет. Потом пошел и посмотрел на барометр – тот показывал между «переменой погоды» и «штормом».

Яхта продолжала двигаться на юго-запад, рыская между валами, то удерживая курс, то поворачиваясь носом к особо крупной волне. Похоже, что они собирались дотянуть до греческих островов и укрыться в одной из бухт «Кеккова Роад», как ее называют турки. Пару раз кто-то предлагал вернуться в порт, но капитана заклинило. Он натянул фуражку на уши, что б не сдувало, наглухо застегнулся в штормовку и держал курс, вглядываясь из-под залепленных солью очков в седое от барашков море. Ближе к берегу, который снова вырос справа по курсу, милях в трех к западу, что-то завиднелось.

-Родриго, это тот остров? – крикнул он.

-Не знаю, GPS не работает – бодро ответил штурман.

Эх, надо было его удавить, подумал я, и пожалел что испортил прибор. Так глядишь и утопят по неопытности. Это место гиблое, каждый турок знает, там лодок на дне в три ряда. Мне так и хотелось крикнуть из трюма: «Идиоты, это просто мыс, там такой прибой, что нас всех размолотит в планктон, глаза протрите, козлы вонючие!»

-Что то там не пойму, то ли паруса, то ли дым какой, - снова сказал капитан, подруливая на оконечность мыса.

-Это кит, - сказал Усатый, - видишь, как струя бьет в небо.

-Да это же прибой! – сообразил испанец. - Метров сорок в высоту. Нам туда не надо.

-Тысяча чертей, а где же остров? Если тот дальний, то нам еще до ночи пилить…

Поняли наконец, уроды. Чуть корабль на рифы не посадили, на карте все ж крестами отмечено, ты не ленись, посмотри. Уж я бывал в таких переделках, еще с Писарро, так тогда ни карт, ни приборов – и то прежде чем к берегу пристать, шлюпку посылали, да проход за рифы по несколько дней искали. А уж если по такой волне, да с наветренной стороны – верная гибель, никаких пакетов не надо.

Сейчас уже ни у кого не было сомнений что это прибой. И капитан с явной неохотой снова развернулся носом в открытое море. Всем стало ясно, что история затягивается, потому что до следующих возможных островов, было еще не рукой подать. Снова начало колбасить и валы пошли пуще прежнего. После удара о нос, скорость движения волны можно было наблюдать как в компьютерном фильме ужасов. Белый взрыв, через пол секунды, взрыв при ударе о первый ряд люков, потом второй возле мачты, сразу за ним на лебедках и наконец в рожу, успевай зажмуриться. Ведро воды за шиворот, за очки, глаза заливает и щиплет от соли, а лоб гудит будто расстрелянный бузиной из плевательной трубки. При развороте на очередной девятый вал, нос задирался в небо практически вертикально и видно было как капитан повисал на штурвале, а люди в кокпите, съезжали назад, упираясь в кормовые тросы. И не один не был пристегнут или хотя бы в спас жилете, которые я так глубоко спрятал еще с утра. Один, для себя я все таки достал, на всякий случай и хотел засунуть под сиденье, но в это время яхту бросило вниз, днищем так шарахнуло по волне, что помощник капитана слетел с лежанки и грохнулся в проход. Я отпрянул, больно стукнулся затылком о переборку и, поскользнувшись в луже абрикосового джема, упал и потерял сознание.

Не помню, сколько времени я провел без сознания, но никогда раньше я не был так близко к провалу. Интересно, что бы они сделали, если бы обнаружили меня, лежащим на полу, ничком, с приготовленным спас жилетом в одной руке и полиэтиленовым пакетом в другой. Вряд ли внесли бы мое имя в судовой журнал. У старика Моргана, в таких случаях разговор был короткий: в петлю и на рею. За саботаж и попытку покинуть корабль без команды капитана. А если еще и чужой…

Когда я открыл глаза, мне показалось, что волнение немного ослабло. И мат сквозь шум ветра стал слышен более отчетливо. Неужто дотянули до островов, подумал я и увидел как из носовой каюты вышел шатаясь первый помощник. В руках он держал рваный полиэтиленовый пакет. Он перешагнул через меня, выругался и высунулся на палубу:

-Ну чего там видно?

-Заходим за остров, будем искать якорную щель. Тут вроде потише. Чего там внизу?

-Внизу Ад кромешный, - сказал с выражением помощник, - там жить не возможно. Всюду тела. Я чуть не выбил себе зубы об стол. Он обернулся и поднял мой спас жилет. – Вы бы хоть жилеты одели.

-А тут есть еще и жилеты? – удивился боцман.

-Да. Мы их одеваем уже на труп, что бы не было проблем с выплатой страховок, - подтвердил капитан, - очень удобная вещь.

-Все тут есть. И жилеты, и обвязки, и прогноз погоды – мозгов только нет, - проворчал я и тихо заполз под стол, за ящик с упаковкой питьевой воды. Ясно что воды им сейчас точно не понадобиться.

И во время, - Дух заворочался, сбросил с головы подушку, полез в рундук и вытащил початую бутылку виски. Не найдя стакана, засадил из горла и тоже высунулся наружу. «Ну, что?» - сказал он.

***

Пол вечера нас болтало на якоре, а потом ветер стих и на небе высыпали звезды. В естественной бухте, куда мы забурились на закате, спряталось около сотни лодок со всего побережья и стояночные огоньки светились во всех направлениях и отражались в воде. Было довольно тихо, люди отдыхали после шторма за исключением нашего Селадора.

Здесь праздник только начинался. Очухавшийся кинооператор, полоумный юнга и морячок уже накрыли на стол в кокпите, а боцман заварил огромную кастрюлю с куриным бульоном. И ясно было, что на этом он не успокоится. Испанец замесил греческий салат, а рыбак вольник закинул удочку, собираясь всех удивить жареной рыбой. Капитан с помощником проверили якорную цепь, громко помочились за борт и присоединились к застолью, где уже вовсю наливали. Выпили как водится за нашу лодку, за капитана и тут базар повернул в неожиданное русло.

-У меня такое впечатление что кроме нас на судне кто-то есть, – сказал старший помощник. – Особенно когда вниз спускаешься.

-Судя по сартиру – да, - согласился Дух.

-Во-во, - поддержал Джон, - маленький такой перец с мешком как у Санта Клауса, только зазеваешься, он тебе сзади его и оденет. И добро пожаловать в страну чудес.

-Так ведь есть же домовые, - включился Усатый и рассказал подходящую по теме историю, которая случилась с ним прошлым летом в Мариуполе. – Значит должны быть и судовые.

-Или трюмные, - согласился морячок и показал, - вот с такими руками.

-Кстати Джон, как выглядит эта сволочь?

-Да невзрачно, небольшой такой, в шлепанцах, ладошки потные…

-Вроде нашего тренера из качалки, - этого облезлого козла, Письменского.

-А зовут его Фукс, как в том мультфильме.

Все заржали, а я обиделся. Во первых потому, что они меня раскусили, а потом какой я им Фукс, мои предки Америку открывали, под парусом ходили когда карт и в помине не было. Ну я им покажу Фукса, дайте время…

Они еще долго обсуждали как я выгляжу, где схоронился, как меня в фильм вставить и я решил сегодня больше не высовываться,. Настроения у команды были такие, что под горячую руку лучше не попадаться. Вот так же вздернули моего кузена Фердинанда, когда в трюме не оказалось рома. Гоняли его как крысу всю ночь, пока не вытащили за ноги из жерла пушки и конечно решили, что это он все высосал. А потом поднялся шторм и он еще неделю болтался на рее, задевая коричневыми пятками за мачту.

Вскоре и у моих кончился ром, но на удивление никакой паники не было - подали курицу и плавно перешли на виски. Удалось подслушать, что завтра они направляются в Каш и в голове моей родился коварный план, как захватить судно, без этой заморочки с пакетами. Сдам их всех в полицию, решил я, там в портовом ресторане Хасан-Баба у меня дружок – курд, он их накормит, поставит на деньги, а когда их заберут – отчалю по тихому.

Ночью ветер стих и большинство осталось спать на палубе. Наутро барометр показал «ясно», Родриго накормил всех легким завтраком, а я успел спереть со стола остатки сыра и куриную кость. Вы не представляете, какая это пытка – сидеть в трюме и чувствовать запах заваренного в турке черного кофе! Все – срочно всех в тюрьму. За нарушение пограничного режима, за эти постоянные пьянки за рулем, за контрабанду наконец…

В одиннадцать по местному снялись с якоря и вышли из бухты все в том же западном направлении. В легкую помыли посуду и прибрались в кают-компании. С удивлением обнаружили, что кончается еще и пиво. Выйдя за мыс, взяли курс на греческий остров Касталлорадос и лихо поставили паруса. Яхта резво пошла в бейдевинд и после вчерашнего пережитого шторма казалось, что лучшего в жизни ничего и не может быть.

Все незанятые в управлении пересели на правый борт, что бы компенсировать крен и я воспользовался случаем дозвониться до Хасана. На штурманском столике заражался чей то мобильник, но там ответили, что он «недоступен». Это Хасан – то! Пришлось воспользоваться рацией которую капитан держал включенной на шестнадцатом канале. Я вызвал его по турецки, в надежде, что он как обычно пьет чай в кабинете у начальника порта.

-Тихо! – заорал кэп, - там турки что-то перетирают. - Все внимательно прослушали мое сообщение на непонятном языке, и решили что это «какая то фигня».

-Пойду поздороваюсь с Фуксом, - сказал морячок и спустился в каюту.

Там он долго стоял у приборной доски, развернул и свернул карту, нажал кнопку проверки воды в танках и отдернул палец, когда стрелка амперметра дернулась, показывая полный бак. После этого он надолго заперся в туалете, а я, решив не здороваться, перебрался в моторный отсек и просидел там с последней банкой «Эфеса» до самого Каша.

В порту мой приятель уже был наготове и выслал мальчика, который махал с берега, показывая место для стоянки, прямо напротив ресторана. Заход был стремный, турецкие баркасы сновали туда-сюда мешая маневру, но команда сработала ювелирно и Селадор с десятого раза воткнулся между рыбачком и прогулочным катером. Менеджер ресторана был уже тут как тут, обещая «вери гут прайс, май френд, спешал дискаунт фор лобстер». Подлетел и управляющий порта, но ему не дали и двух слов связать, дали в руку стакан и он понес такую околесицу, что я понял – на него рассчитывать бесполезно. Рядом на причале толпились продавцы орехов, но было уже не до миндаля. Из ресторана принесли поднос с ракией, подкрашенной апельсиновым соком и вся команда дружно высыпала на берег. Хасан подал мне знак, что все на мази и пошел готовить столик на восьмерых.

Когда все ушли я стал готовиться к отплытию. К сожалению яхта была прекрасна видна из ресторана и отчалить под шумок можно было только когда всех начнут вязать, а это как минимум в районе полуночи. Ну и славно, подумал я, фарватер знакомый, судов в это время не будет, главное без шума выскочить из гавани, а там до греческой границы и трех миль не будет. Прощайте мои шумные друзья, как я от вас устал за эти два дня!

Первый шум из ресторана донесся по корабельным часам в одиннадцать сорок. Крики: «Да он охренел, за какую то тощую рыбу по сто баксов за кило» разносились над набережной, заглушая местную дискотеку. Особенно бушевал юнга. Он кричал: «Я этого так не оставлю!» и «Это будет террор! Он захлебнется в собственной моче! Гаси их, Леха!» и я понял, что без полиции тут не обойдется.

Висела звездная тропическая ночь, я отвязал оба кормовых конца и собрался запустить мотор, сунулся к приборной доске и не поверил своим глазам: ключа от движка не было! Кто бы мог подумать, что помощник капитана на всякий случай, заберет его с собой? Это был крах. О том, что бы выйти под парусом не могло быть и речи, на море был почти полный штиль, нарушаемый звуками битвы из ресторана и криками «хамы!..». Еще пол часа, я потратил на поиски запасного ключа, который обычно хранился в штурманском столе, но в таком бардаке, найти что-нибудь размерами меньше литровой бутылки было физически невозможно. И осознав, что мой план провалился, я свернул ей пробку и с горя, в полной темноте начал пить большими глотками. Напиток был обжигающе крепок и напомнил мне дни, когда я ходил на бригантине «Красотка Роза» . Конечно же это был джин, такой же джин, который сгубил капитана Шарки, упавшего за борт на рейде в Кюрассао, когда он погнался за мной, разя невидимых врагов кривой саблей направо и налево. Я отхлебнул еще глоток, откинулся на ворох белья, сырых курток и спортивных сумок и в голове моей зашумело. «Ну и черт с ними, - подумал я, - до утра их все равно не отпустят, а там и утренний бриз подоспеет, надо только закрепить назад кормовые…». И уснул.

Проснулся я от удушья и тяжелой ноги, которая лежала сверху поперек. Рядом, вплотную лежал ничком Дух и беспокойно храпел. Из носовой каюты ему вторил капитан, в левой колонке всех заглушал боцман, а с палубы доносился целый хор. Я с трудом выбрался из объятий юнги, вылез на верх, и пересчитал – все были на месте, все восемь человек. Со мной – девять.

Было шесть утра и на минарете заголосил муадзин. Голова гудела и восточный напев отдался в ней эхом, как в медном котле. Внутри словно что-то перещелкнуло и я почувствовал легкое беспокойство, увидев пятки торчащие из под покрывала. Это были ноги моего повешенного кузена Фердинанда. Такие же волосатые и такие же шоколадные. Я попятился, на столике стояла початая бутылка ракии и это было слишком. Я поискал глазами воду, что бы разбавить и не найдя, схватил ее со стола и бросился в свое убежище. Там приложился к ней и выпил почти половину. Пропажу бутылки конечно заметят, но мне было уже все равно. Если на борту Фердинанд – жди беды! Его загар ни с чем не спутаешь, самый юг Испании, апельсиновые рощи, полные сети рыбы… Я еще глотнул и прислушался, храп заглушал утренний намаз, особенно здесь в трюме, но отдельные слова можно было разобрать. Если бы я их знал, я начал бы молиться, но тут на палубе раздались шаги и кровь застыла в моих жилах. Так мог ходить только один человек на земле, я бы узнал их из тысячи – без сомнения это был он. Нужно предупредить команду, мелькнула мысль, пока не поздно, предупредить капитана, дорога каждая минута. И в то же время нужно быть осторожным, не попасться к нему на глаза. Сейчас самый момент, пока он наверху… Я допил ракию и осторожно протиснулся в каюту боцмана. Он лежал ничком, уткнувшись головой в матрас и кажется уснул навеки. Рядом с ним лежал обглоданный скелет рыбы из вчерашнего ресторана – было ясно, что это знак объявления войны. Боцмана убили за вчерашнее, понял я, теперь на очереди вся команда, время пошло. Я бросился в кают компанию и начал тормошить юнгу, но когда он повернулся ко мне с еще закрытыми глазами, спина моя под тельняшкой, покрылась холодным потом: на месте Духа лежал мой старый знакомый, Эль Бубен, работорговец из Туниса, который продал меня на галеры еще до войны с финикийцами. Он, не открывая глаз отмахнулся от меня, сказал: «Леха, иди в жопу!» и повернулся на другой бок.

Понимая, что толку от него не будет я решил идти сразу к капитану, подошел к каюте и постучался. Дверь распахнулась тот час - он стоял на пороге в фуражке и темных очках, майка заправлена в плавки. В трехдневной щетине резко выделялся левый седой клок, как выгоревший участок леса на склоне холма, и я вспомнил, где я его видел. Это он был капитаном немецкой субмарины, которая пустила на дно наш сухогруз в сорок втором, в пятнадцати милях от берегов Гренландии. Тогда спаслись только двое, я и Джон - кинооператор из Плимута, да только он потом замерз на острове, так и не дождавшись спасателей. Я тогда поклялся отомстить, но так и не попал на подводную лодку, а там и война кончилась.

Я сделал шаг назад и взял со стола кухонный нож. Капитан смотрел на меня в упор, потом заорал: «А-а-а, это ты Ржавый буй!», уперся мне рукой в грудь и толкнул.

-Пора кончать с этой ракией, - сказал он кому то. – А то уже черт знает что мерещится.

Я упал в проход, а нож со звоном откатился в сторону. С палубы, до середины трапа спустились ноги Фердинанда, он явно что-то искал, потом снова назад.

-Была же еще одна бутылка, - крикнул он. – Я точно помню.

-Ее Фукс выпил, - сказал Эль-Бубен, - он тут все утро шарился.

Я понял, что они с капитаном заодно. Меня словно прорубило - корабль захвачен пиратами, а команду продадут в рабство. Для этого они и пригласили араба, у него все концы. Из наших остался только помощник капитана да рыбак. Но как их предупредить я не знал. Единственная мысль которая приходила на ум, это написать записку, засунуть ее в бутылку и выбросить за борт. Рыбак ее непременно заметит, он все время смотрит в море – ищет рыбу. Осталось найти эту бутылку, решил я. На палубе как раз наводили шмон – тоже искали бутылку, но другую. Я оказался быстрее, потому что лежал как раз под столом. Там хранились запасы, которые не влезли в холодильник и в одной из сумок я обнаружил начатую флягу с коньяком. Оставалось его допить и я сделал это, едва успев перебраться в моторный отсек. Но после силы оставили меня и я начал погружаться во мрак.

Мне казалось, что я снова лечу на чайном клипере в обход Мыса Доброй Надежды, и колдунчики на парусах вытянуты в струнку, послушные ровному утреннему бризу. Дельфины по обе стороны бортов сопровождали нас то приближаясь, то уходя далеко в море, а на вывешенные за борт снасти то и дело попадался жирный океанский тунец. Сверху доносились команды: « Поднять стаксель! Приготовиться к повороту оверштаг!» и судно послушно меняло курс, зарываясь носом в прозрачную бирюзовую волну. Я снова видел как китобои спускали шлюпки на воду и уходили в погоню за белым китом и вскоре пропадали за горизонтом. На них были желтые спасжилеты и почему то не было гарпунов. Однажды шлюпка перевернулась и окоченевших людей пришлось вытаскивать канатом прямо из воды, стараясь успеть до появления акул.

Я помню как снасти вместе с нашим осьминогом намотались на винт и нам пришлось ложиться в дрейф, что бы водолазы могли спуститься под воду и обследовать днище. Мой приятель, покойный кинооператор Джон, нырнул и треснулся головой о синий корпус лодки, и на его черепе ниже ватерлинии осталось следы краски. А на безымянном острове, мы отправлялись на берег на поиски сокровищ, находя только следы древних стоянок да черепах, из которых кок варил суп с оттягом. По скалам, спускаясь к самой воде, скакала семейка черных козлов, гармонично вписываясь в нашу экспедицию. Туземцы с берега привезли лимонов и текилы и первый помощник запустил в меня тяжелой квадратной бутылкой, когда обнаружил на зеркале, выведенную зубной пастой надпись: «Измена». Решил, что у него «белая горячка». Не помню сколько я провалялся в бреду, но под вечер очнулся в кормовой каюте, на койке, в зеленой штормовке морячка. От того, что кто-то пристально смотрел на меня.

-Пойду на палубу спать, - наконец сказал Джон, - у меня в каюте Кирилл вырубился.

-А ты с кем сейчас разговариваешь? – раздался в ответ голос морячка, который разливал остатки текилы по железобетонным корабельным рюмкам.

-Чтоб я сдох, кто тогда внизу? - спросил Джон. И не найдя ответа, выстрелил в небо из маузера, поднял рюмку и запел. - Но не будем мы о нем горева-а-ать!..

Ночью, когда я перебрался в свой отсек, меня окончательно зарубило и поднялась температура. Я потерял счет времени. Никогда еще с экипажем у меня не было столько проблем и я начал подумывать о возвращении домой. Потянулись бесконечные дни, барометр указывал на ясно, в часы полного штиля команда начинала беситься от безделья и чечетка на палубе сменялась то картами, то поножовщиной.

И наконец черные тропические ночи, когда на свет единственной лампы слеталась вся нечисть с окрестных берегов, послушать тягучие напевы просоленного морского блюза. Усатый играл на боцманской дудке, звенели струны и нестройный хор затягивал песню о непростой судьбе моряка, который «слишком долго плавал».

А потом был набег на старую греческую крепость, где еще с незапамятных времен хранился легендарный Саркофаг Ганнибала. Укрепления были порядком разрушены, могильники разграблены, но кое чем поживиться удалось. Эль Бубен приволок ящик местного красного вина, из которого пару бутылок я под шумок переложил к себе. В ту ночь они остались бухать в захваченной рыбачьей деревне, которую араб призывал непременно сжечь. Мне пришлось подсыпать ему в ракию снотворного, что бы спасти ни в чем не повинных людей.

На берегу им удалось опоить и завербовать морячка, а так же пополнить запасы питьевого баночного пива. На выходе чуть не протаранили местную гулету, груженную туристами мелкого пошиба и, дав залп с правого борта по острову, яхта наконец взяла курс на восток. До Финике ходу было всего чуть более суток и когда я увидел родной порт, слезы навернулись мне на глаза. Капитан, видимо окончательно свихнувшийся на своей подводной лодке, дал команду поднять перископ и запросить разрешение на вход. Мой разносторонний родственник, на чистом испанском, связался с базой торпедных катеров и вызвал подкрепление. Что бы еще больше запутать врага, кранцы вывесили с обоих бортов и зачалились кормой. Через пять минут корабль опустел. Вся команда плотно села на мель в ближайшей пивной, а я уже спокойно, не опасаясь разоблачения, мог бродить по каютам, собирая пустые бутылки, в надежде на то, что в них иногда остается.

В. Бестугин